Загадка смерти Вильяма Похлебкина

Несмотря на то что Вильям Васильевич Похлебкин был талантливым историком-скандинавистом, он стал известен широкой публике только благодаря своим кулинарным опусам.

4497432_ (640x425, 42Kb)

Его книги о невиданных советскими людьми деликатесах или об обычном чае читали словно захватывающие романы. Казалось бы, ничего безобиднее и придумать нельзя. Однако кому-то Похлебкин все же оказался неугоден. Весной 2000 года тело Похлебкина с одиннадцатью ножевыми ранениями было обнаружено в его в собственной квартире. 

Кем он был

Учёный с мировым именем. Историк. Специалист по международным отношениям и геральдике, действительный член Географического общества СССР и Нью-Йоркской академии наук, лауреат медали Урхо Кекконена и премии Гуго Гроция. Основатель «Скандинавского сборника», редактор-консультант по странам Северной Европы в «Советской исторической энциклопедии»; один из создателей герба Российской Федерации. Энциклопедист: его перу принадлежат «Словарь международной символики и эмблематики» и «Внешняя политика Руси, России, СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах», «Финляндия как враг и как друг» и «Птенцы гнезда МГИМОва», а ещё «История водки» и «Великий псевдоним» (небольшая книга о Сталине).

Но небывалую славу Похлёбкину принесли более 50 его книг, посвящённых творению еды; их общий тираж в мире – почти сто миллионов. Он занимался теорией и практикой кулинарии, гастрономической историей, семиотикой кухни и кулинарной антропологией (в частности, реконструировал несколько древнерусских кушаний и ассортимент блюд и напитков в русской классической драматургии конца XVIII – начала XX века). Вёл прелестные кулинарные колонки в газете «Неделя» и журнале «Огонёк». Читатели думали: Похлёбкин – это псевдоним. Но эта фамилия досталась ему от отца.

Отцом его был революционер Василий Михайлов, расстрелянный как враг народа в 1937 году. Вот он-то в мятежной юности и взял псевдоним Похлёбкин (тогда не думал, конечно, что сын этот псевдоним оправдает и с блеском прославит). А назвал сына Вильямом-Августом в честь Шекспира и Бебеля (близкие и друзья звали его только Августом, а на обложках книг печатали только Вильям).

Окончив школу в 1941 году, Вильям-Август ушёл добровольцем на фронт и почти всю войну был разведчиком. В боях под Москвой получил тяжёлую контузию и перешёл в полковой штаб. Демобилизовавшись в 1945-м, поступил на факультет международных отношений Московского государственного университета (ныне МГИМО). Свободно знал немецкий, сербский, хорватский, итальянский и шведский языки; вполне прилично – ещё несколько.

Кулинарные книги Похлёбкина – не сборники рецептов, а школа радостного и разумного образа питания и жизни, ибо «школа кулинарии это как школа колдовства, только вкуснее». Это увлекательная и истинно научная проза: «Национальные кухни наших народов», «Китайская кухня», «История важнейших пищевых продуктов», «Поваренное искусство и поварские приклады». Но делом первостепенной важности Похлёбкин считал определение свежести продукта, его качества. От этого зависит, какое блюдо приготовить, а вкусно приготовить можно всегда.

Читатели его кулинарных книг думали, что их автор – гурман, который питается сплошь деликатесами и готовит из них шедевры. А ему, было время, вообще не на что было купить самые простые и дешёвые продукты. Он бедствовал. 

Карьера

Вильям Васильевич Похлебкин написал более 50 книг и около 600 статей различной тематики. Многие из его произведений переведены на 16 языков. В 70-х годах под авторством Похлебкина была издана монография «Урхо Калева Кекконен», посвященная президенту Финляндии. Кекконен пришел от книги в такой восторг, что присудил Похлебкину премию в 50 тысяч долларов. Однако историка за границу не выпустили. Вместо него деньги получили представители советской делегации.
Надо ли говорить, что Похлебкин тут же оказался в опале. Ему закрыли доступ к фондам и архивам, которыми он регулярно пользовался в процессе работы. Долгое время Вильям Васильевич влачил жалкое существование, перебиваясь с хлеба на воду. Историку с мировым именем не оставалось ничего другого, как заняться наиболее безобидным делом – кулинарией.
Еще во время армейской службы он удивлял однополчан своим умением готовить вкуснейшие блюда из того, что росло прямо под ногами. Поэтому, став персоной нон грата, Похлебкин принялся писать всевозможные статьи как о заморских блюдах, так и об обычной любимой россиянами гречке. Его кулинарные изыски среди неизбалованных советских граждан становились настоящими бестселлерами.
В это же самое время США, а потом и Польша заявили свои права на бренд «Русская водка», приводя в защиту то одни, то другие исторические факты. Понятно, что потеря бренда не сулила советской экономике ничего хорошего. Срочно требовалось доказать, что водка – это чисто русское изобретение. Вот тут-то и вспомнили про Похлебкина. Ему снова открыли доступ фонды, и писатель с блеском отстоял русский бренд, написав монографию «История водки».

Богатство

Слухи о том, что Похлебкин сказочно богат, преследовали историка всю жизнь. Но это и немудрено: книги Похлебкина расходились влет, он был весьма популярен за рубежом и наверняка получал немалые гонорары. По крайней мере, так все думали. Это мифическое богатство, по одной из версий следствия, и стало причиной его гибели.
Однако близкие Похлебкина в один голос утверждали, что тот даже на пике своей популярности жил весьма скромно. Хотя у него имелись и редкие книги, и фарфор, и картины, но денег у Вильяма Васильевича никто никогда не видел. И только его племянник однажды обмолвился о том, что как-то попросил у дяди взаймы 300 долларов. Похлебкин открыл дипломат и вынул оттуда несколько купюр. Молодой человек утверждал, что дипломат был просто набит пачками денег.

Предчувствие

Вильям Похлебкин всегда отличался скверным характером. Это признавали все, кто его знал. А перед самой смертью он и вовсе стал нелюдим и подозрителен. Он даже двери никому не открывал. Попасть в его квартиру можно было только по предварительной договоренности, заведомо отправив ему телеграмму. Доверие Похлебкина сумел завоевать только его сосед по подъезду, который умер незадолго до кончины самого историка.
Вильям Васильевич постоянно повторял, что за ним кто-то следит. Более того, он утверждал, что неизвестные посещают в его отсутствие квартиру и переставляют там вещи, а иногда даже курят. Не раз Похлебкин, вернувшись домой, по его словам, чувствовал запах табака.

Смерть

Непонятно, как мог такой осторожный человек впустить в квартиру своего убийцу. А в том, что Похлебкин сделал это сам, нет никаких сомнений, — следов взлома обнаружено не было. Хотя улик оказалось немало. Это и след от ботинка огромного размера, и две чужие куртки, и перчатка, и отвертки, и окурок папиросы. На теле Похлебкина насчитали 11 ранений, нанесенных предположительно отверткой. Рядом с трупом лежала книга Вильяма Васильевича «Великий псевдоним», посвященная Сталину. К тому же экспертиза выявила в крови ученого изрядное количество алкоголя. Данный факт никому бы не показался удивительным, если не знать, что Похлебкин вообще не употреблял спиртного. Преступника так и не нашли.

Но тогда зачем – не случайно же? – оставлять рядом с убитым его книгу с грязным следом огромного ботинка на обложке? Слишком символично для простого совпадения.

Книга о Сталине

4497432_pohlyobkinpsevdonim357x451custom (357x451, 26Kb)

«Великий псевдоним» – небольшая по объёму книга Похлёбкина о Сталине, изданная к 130-летию со дня его рождения. Тем не менее она наголову разбила идеологические стереотипы прежних историков и исследователей, причём как апологетов вождя народов, так и его противников. Для начала строгий учёный поставил диагноз: «Почти все биографы Сталина принадлежат к субъективным идеалистам». Такое методологическое заявление, конечно, мало кому из собратьев-историков могло понравиться, но съели бы. Всё-таки перестройка, гласность уже утвердились в правах. Но Похлёбкин на этом не остановился. «Парой бездарнейших фальсификаторов, создавших исторически безграмотные и фактически грубо ошибочные «опусы-фолианты» он назвал не кого-нибудь, а учёных в фаворе – Ф.Д. Волкова и Д. Волкогонова (умер в 1995 г.).

Вознегодовали демократы, представители либеральных перестроечных партий. Похлёбкин, конечно, признал вину Сталина в репрессиях. Но что он пишет?! Репрессии «обрушились не только на классовых врагов, но прежде всего на партийцев. Пусть, мол, они и судят. Ему, видите ли, не нравится, что «факт этот используется для очернения всех коммунистов, всех идей, мыслей и принципов социализма их нынешними классовыми противниками», – возмущались противники.

Однако вознегодовали и коммунисты, в особенности бывшие лидеры и правители, о которых, например, было сказано: «Сталин создал богатую державу из разорённой, нищей, отсталой страны. Его же «наследники» своим нерадивым и бездарным правлением превратили богатую страну в нищую».

Возмутилась интеллигенция, обвинённая в культе личности и других «извращениях». Похлёбкин им в лицо бросил: «Виноваты вы сами, вы, и только вы одни, и те, кого вы – по глупости или из страха и подхалимства выдвигаете во власть и поддерживаете во власти».

Сфера обслуживания оказалась тоже униженной, ибо, по Похлёбкину, «все те, кто жил за счёт посреднического обмана, или обвеса, обсчёта и обмера при базарной торговле, кто торговал чужим сырьём и готовыми продуктами, – все они оказывали сдерживающее, консервирующее, регрессивное воздействие…»

Обиделись националисты, так как Похлёбкин утверждал: «Сталину… пришлось уповать только на приказы, наказания, репрессии как на единственную возможную форму эффективного руководства страной, где прежде столетиями процветали и укоренялись разгильдяйство, наплевательское отношение к казённой собственности, взяточничество, воровство и мошенничество». И это о России?!

Впрочем, и далёких американцев умудрился он задеть: «Отсидевшаяся от войны за двумя океанами Америка, разжиревшая на военных заказах за счёт ослабления всех других стран, – эта наглая, бесстыжая, гангстерская Америка – находилась в чрезвычайно удобном, недосягаемом положении и из этого своего логова нахально угрожала уже всему миру, а прежде всего СССР».

Книга Похлёбкина была наполнена раздражающе неожиданными открытиями: «Что послужило для Джугашвили источником или основой для выбора нового псевдонима? Фамилия либерального журналиста, вначале близкого к народникам, а затем к эсерам, Евгения Стефановича Сталинского, переводчика на русский язык поэмы Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Таким образом, даже «русский» псевдоним, специально предназначенный для деятельности в России, оказался у Сталина тесно связанным с Грузией, Кавказом, его культурой и с воспоминаниями детства и юношества».

Ещё одно открытие: оказывается, «магика цифр оказала на Сталина влияние в детстве, что весьма обычно в условиях Востока, и особенно учитывая семинарское, духовное образование Сталина».

«Сталин… используя интуитивно и сознательно некоторые черты русского характера, умел располагать к себе ямщиков на сибирских трактах. Он говорил ямщикам, что денег у него на оплату поездки нет и он предлагает платить по «аршину водки» за каждый прогон. Ямщик со смехом начинал уверять явно нерусского инородца, что водку меряют ведрами, а не аршинами. И тогда Сталин вытаскивал из-за голенища деревянный аршин – досочку длиной 71 см, доставал из мешочка несколько металлических чарочек, плотно уставлял ими аршин, наливал в них водку и показывал на практике, как он понимал «аршин водки». Это… приятно «тормошило» русского человека в обстановке серости и обыденности провинциальной жизни».

Но главное было не в этих неожиданных и по большей части неизвестных деталях. Главное было в том, что Сталин Похлёбкина был не похож на их Сталина. Ведь трудно быть спокойным, когда на твоих глазах рушится миф, пущенный ещё в 20–30-е годы троцкистами, мол, вождь-то был «недалёким, малообразованным человеком и, уж во всяком случае, не обладающим качествами «европейского интеллигента», «азиатом». А он у Похлёбкина, оказывается, свободно читал по-немецки, знал латынь, хорошо – древнегреческий, церковнославянский, разбирался в фарси (персидский), понимал по-армянски, не говоря уже о грузинском и русском, «занимался французским». И страну он знал, и мир видел. Потому-то, с точки зрения Похлёбкина, «Сталин со знанием дела, предметно руководил страной целых три десятилетия», и успешно, а вот послесталинские лидеры Хрущёв, Брежнев, Горбачёв «на несколько порядков уступали Сталину не только в способностях, в личной одарённости, но и в области даже формального и фактического образования, в области знания страны, народа и внешнего мира».

Похлёбкин претендовал на научную объективность историка, работающего с фактами, а не с заданными идеологическими мифологемами. Но, если дело касается Сталина, ни о какой объективности не может быть и речи лет этак сто, по крайней мере. И для чего он всё это затеял? Шёл 1996 год, выборы президента! А он, используя образ Сталина, позволил себе обвинить власть, которая «за какие-нибудь 5–6 лет, ограбив народ и разграбив страну, тем не менее, сделала ещё и долги: внутренних долгов более чем на 300 млрд. долл., а внешних долгов почти на 150 млрд. долларов. Этих долгов народу России не выплатить весь XXI век», – усугубил он положение, в том числе и своё. Интересно, сколько врагов он нажил себе с помощью книги о Сталине? Да легион.

Политические убийства часто замаскировывают под уголовные. Заказчик подбирает исполнителя. И вот банальный неудавшийся (а почему, собственно, неудавшийся? может, деньги в квартире Похлёбкина были) грабёж налицо, но всё-таки убийца не отказал себе в удовольствии оставить грязный отпечаток ботинка не на «Занимательной кулинарии» и не на «Тайнах хорошей кухни», а на книге о Сталине. Словно подписал приговор.

http://chudesamag.ru/tyomnye-allei/zhizn-i-gibel-vilyama-pohlyobkina.html

http://russian7.ru/post/zagadka-smerti-vilyama-pokhlebkina/

 

Комментарии 0

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.